Дневник БОтана

Армине никак не может начать читать статьи.

Tue, 29 Apr 2008 19:04:14 GMT

Моя несчастная любовь

Дождливая. Вся в трещинках

От шепота от шороха от слов

От грубых рук разменщиков

Моя несчастная любовь

Так не любовь. Мгновение

Когда под тенью облаков

Скрываешь сожаление

Моя несчастная любовь

Нестарая. Без времени

Мне до тебя лишь 5 шагов

И много лет сомнения

Моя несчастная любовь

Точна. Без опоздания

Пробила стрелками часов

Мои напоминания.

Моя несчастная любовь

Не началась ещё. Пугливая

За взглядом вздохом за тобой

Лишь тишина. Счастливая.

My Warwick

Tue, 15 Apr 2008 18:38:50 GMT

Чем короче юбочки, тем оптимистичнее мир, темы выше индексы на рынке ценных бумаг.

Так говорит инвестиционная философия.

А мне не идут короткие юбочки и я в них не могу танцевать.

Ты же помнишь армянские танцы, в которых чем выше руки тем ты лебедь, и короткие юбочки лебедям не под стать.

А ещё кофе здесь очень невкусный и безысходно черный. Я пью его и читаю, как обмануть рынок, а потом в конце оказывается, что рынок обманул меня. Обидно до боли, каждая глава длиною в вечность и я посвящаю им своё любимое утро.

А ещё девушка сидит на полу и чертит графики, и всё равно, что места нету, мы студенты.

А молодые китаянки кодируют свои знания в прихотливые звукосочетания, и мне так хочется написать о них стихи.

И радостно на самом деле в этот момент. Даже несмотря на то, что я покрылась желтым цветом

И не помню, что такое спать, и почти уже не умею читать.

Книги.

Ах, да. Утром белый иней и спящие ромашки, а днём белые ромашки и прозрачный иней. Красиво и радостно. А потом идёт дождь. Здесь всё заканчивается дождём. Только дождевого послевкусия здесь совсем нет, и да теперь меня наконец опережает рассвет.

Если ко всему придумать рифму, мой глубокомысленный пост про настоящее студенчество, приобретает псевдолитературные очеретания. Вот такая у меня жизнь, на пике без названия.

Самое прекрасное прочитанная глава, в одиночестве переполненной библиотеки. А ещё большая маленькая любовь, покрытая апрельским снегом.

И это всё у меня было, и это всё происходит сейчас. Пока мне не исполнится двадцать два-с.

Хахаха:) (смеяться только над последней рифмой)

Одна из моих любовей

Fri, 11 Apr 2008 18:10:44 GMT

Ему зачем-то понадобилось моё имя. Повыдергиваешь буквы –переставишь туда-сюда и вот уже совсем другой человек перед тобой. И ещё, конечно, эти зарисовки с произношением, с придыханием и несуществующим ударением. У меня миллион имён и никто не знает на самом деле, как меня зовут. Ах этот страшный безымянный мир.

Я не то, чтобы встретилась с ним, я случайно прошла мимо, проскользнула в рядах между йогуртами и десертами. Очень романтично. Но я ведь мимо прошла. А вот он – нет. Он остановился и смотрел на меня долго-долго (о позор! Никто так долго не выбирает йогурты и десерты как я – нет у меня большей заботы на сердце), и не забыл меня как часто бывает. А потом взял моё имя переставил в нём буквы и сделал из меня другого человека. И не то, чтобы этот новый человек мне не нравился, но я долго к нему привыкала. Ну, знаете, крылья сзади и всякая «I’ve never felt like this before» чушь. Я про всё это знала, конечно, но как-то это слишком драматично и серьёзно для моего плоского двухмерного сердца. Хотя, к своему изумлению, я даже не испугалась впасть в «мягкое замешательство» и «легкую эйфорию». Но как раз в этот момент (драматический поворот в истории), он прошёл мимо. Я, как это часто бывает, не осталась стоять и смотреть вслед, я пошла выбирать йогурты и десерты, то есть немного не в себе, немного чересчур лениво, и чуть-чуть бледно. Кто-то даже, наверно, всплакнул глядя на меня в этот момент – уж больно надтреснуто мне было всё равно. Я даже имя своё забыла попросить обратно, осталась с этим, переменчивым с неправильными расстановками и неожиданно падающими ударениями.

Вот такая у меня была очередная любовь. На три секунды, три дня продлившаяся. Совсем у всех на виду, хотя и безымянная.

Sat, 15 Mar 2008 17:26:04 GMT

В этом году наступила весна, началось настоящее значимое-незначимое и миллионы мнимых коэффициентов, и статистики везде ходили и записывали попадаю ли я в свою критическую зону отвержения или нет.

Когда началась весна, я наверно впервые была молодая, то есть летящая такая и улыбалась и ещё шёпотом мне было всё равно. Это был расцвет моего нарциссизма. Целую неделю одна сплошная фотография собственным фотоаппаратом/телефоном в зеркале с наклонённой головой.

Вот так с наклоном я попала в свою критическую зону отвержения. А ведь и гипотезы-то не было. Сплошная эконометрика. Закончилась весна и наступили каникулы. Фотоаппарат сломался, а у моего белого телефона нет встроенной камеры. Сплошные страдания. Нет, эконометрика.

о моей старости

Thu, 24 Jan 2008 00:11:33 GMT

Когда мне будет много лет, я не буду писать себе письма, я не буду ждать от себя ничего, ни подарков, ни мелочей, которые превращают маленькую комнату на краю тумана в мой дом. Я буду уже старой и мне будет тяжело страдать, конечно, страдать слишком громкое слово и даже в молодые годы мне не хватает на это сил, но так как мне пока ещё не так много лет я могу бросаться патетическими фразами.

Если честно, я не знаю, когда наступит момент моего перехода к осени (как здорово, что можно такими нескромными словами описывать свою маленькую жизнь и не бояться оказаться смешным, всё потому что пока всё прощается). Осенью идут дожди, поэтому сложно провести границу между бездождевым пространством и моим, так как годы идут, границы размываются.

Но я, конечно, этого не боюсь. Не потому, что я смелая или легко принимаю правила жизни (хотя правила действительно принимаю легко, надо же), причина не в этом, в моей старости я не буду писать себе письма ( о чем уже говорилось ранее), и ждать я от себя ничего не буду, значит и знать себя я тоже перестану, а с кем-то чужим можно будет быть легкой и ненавязчивой, не то, что с собой в это время. Я совсем себя забуду, все свои правды и неправды, и волны всякие и удары, как бы ты их не назвал. Я даже ничего не буду начинать, я же не знаю откуда начался дождь. Я продолжу не себя и это наверно будет прекрасно, хотя немного обидно. Но так как мне будет уже много лет, даже на эти чувства мне не будет хватать сердца.

And you wake up - tomorrow is today and you...

Thu, 13 Dec 2007 19:47:39 GMT

Ах несущественное-несущественное. В красном платье проходят девушки, такие красивые-красивые, до боли, до рези в глазах, до усталости в сердце, безумно красивые девушки в нечаянно красных платьях.

Ах всё несущественно. Я смотрю на них, я любуюсь ими, на салфетке проступают красные линии, и черные волосы черным кофе, горячим-горячим, обжигающим, и если я сейчас повторю предыдущий абзац – это снова буду я.

Но это так несущественно. Потому что мне нравится это слово, потому что оно означает, что ничего не существует. То есть девушка в красном платье роняет улыбки на людей, а когда я её спрашиваю, почему она так неосторожно и небрежно относится к такой красоте, она уже без улыбки со скукой в лице отвечает мне: ах это так несущественно. Я в этот момент вздрагиваю и понимаю, что её улыбки и правда не существует. Обидно, но так красиво, что глаз не отвести.

А между тем кофе уже случайно обжигает пальцы и оставляет на них свой невероятный, нет…волшебный…нет хуже…какое тут правильное слово? Пусть будет черный дух. Когда я смотрю на пальцы свои, о которых уже знает весь мир, мне обидно, что люди так радостно говорят, что у меня рабочие руки, и хотя девушка в красном платье скажет, что это несущественно, мне всё равно грустно за свои руки, потому что ничто так не существует, как они. И это снова я.

Иногда я сомневаюсь насколько я существенная, то есть я безусловно кофе и даже могу носить красные платье, однако же, после меня остаётся только черный дух, не невероятный, и даже не волшебный, все правильные слова несущественные. Нельзя называть так кофе, он слишком настоящий для всего это и я слишком настоящая, поэтому скорее существенная, чем какая-либо другая. И я всегда я. Что делает меня ещё более реальной. Не то, чтобы это скучно, но это напрямую говорит, о том, что у меня рабочие руки и что я не бросаюсь несуществующими улыбками, и что несущественно – просто красивое слово, которое почему-то нет в моём словаре. Ах этот реальный мир с насущными проблемами. Вот оно! Насущный дух кофе. Спасибо словарю.

Надо помнить, что мне 21 год и я уже взрослая

Sun, 25 Nov 2007 22:46:06 GMT

Я так не умею танцевать, что ловлю в темноте белые листья снега.
Я так не умею говорить, что руками рисую в воздухе слова
Во мне совсем нет тепла, и от жгучего ветра
На лице проступает зима
Я так не умею быть собой, что почти всегда стараюсь
Я так не умею быть, что меня почти что нет
Я никогда ничему не сопротивляюсь
Сквозь меня не идёт лишь свет
Я так не умею принимать, что почти всегда распыляюсь
Я так не умею дарить, что нет у меня ничего
И дело не в том, что я не понимаю
А в том что я не знаю никого
Я так не умею бояться, что вдруг оказываюсь смелой
Я так не умею быть смелой, что всегда за кем-то стою
Наверно, это страх вдруг оказаться первой
В свою последнюю зиму.

Коротко и глупо о моей любви

Sat, 10 Nov 2007 20:59:12 GMT

Я раньше очень часто старалась писать о своей любви, но как-то не получалось. То есть, конечно, всё в этом мире о любви, если есть я и ты, то это уже любовь, правда? Но мне хотелось рассказать именно о своей любви, о её странности и заурядности, о её вселенском значении и почти что кухонной незначительности, о том, как долго я ращу в себе свою любовь, как бережно отношусь к каждому её проявлению, как я собираю прекрасные поступки люди, или справедливости мира, неожиданные чудеса-совпадения, или например совсем уже простые лучи солнца, когда иду к своему любимому дереву у озера, или ощущение, когда я поднимаюсь по "склону" по дороге домой, чтобы потом спуститься и быть дома. Этого всего хватило бы на огромную любовь, но я ведь не об этом собиралась рассказать - всё-таки ничего гигантского в моей жизни не происходит, поэтому и любовь моя осталась крошечной, концентрированной, иногда приторно-кислотно-прожигающей. Поэтому я стараюсь её не распылять.
Вот опять не то, просто когда я раньше старалась написать про свою любовь, она получалось такой одинокой, сказочно прозрачной, правильно кружевной и легкой, а теперь у меня маленький флакончик концентрированной любви и с мягким распылителем. Неправильная любовь.
Но дело не в этом. Просто мне когда-нибудь надо было упоминуть о своей любви. А так как сегодня у меня день чудесной музыки, то моя любовь самораспыляется - я сижу в своей комнате, и когда слышу что кто-то проходит, выхожу с пакетиком шоколадок, чтобы угостить - совсем не сказочно и не грустно, но почти радостно.
Глупо и непонятно конечно получилось в первый раз о любви. Но говорят, она в принципе такая, так что нестрашно.

Минус последние friend of. Об ожидании. О свободе и да-да-да обо мне!

Tue, 04 Sep 2007 18:31:15 GMT

В одной из книг про меня было бы написано, что я очень долго ждала результатов Лондонских экзаменов, а когда они пришли даже мягкого укола в моём сердце не было. Ещё там будет сказано, что мои документы жили отдельной жизнью в Лондоне и не хотели долетать до Warwickа и вместо них глаз милых административно-человеческих единиц услаждали мои жалобные письма, даром что не о любви и мечте.
В принципе это будет скучный рассказ о том как в ожидании себя я познавала мир, или как-то по-другому, если правильно расставить слова. О том, как я неожиданно разучилась читать, зато лихо стала крутить обруч с такт незамысловатой музыки, которая наверно часто звучит в сердцах влюбленных людей, будь то радостные или тягуче грустные дни.
Да, конечно, о любви там не будет ни слова. Ну что вы право (всегда хотелось это где-нибудь написать), какая любовь, когда кругом сплошная чистая экономика, даже без финансов. Нет, прощайте, финансы! Я ищу себя в другом: в эконометрике А или эконометрике В. Хорошо, когда есть выбор. Выбор значит свобода. Мои документы свободно летают по просторам английских почтовых служб и случайно попадают на стол какому-нибудь милому как всегда бывает почтальону, которые рассматривает незамысловатые транскрипты (не зная как по-другому назвать эти волшебные свободные листочки), тихо посмеивается и думает: «Ну что тут скажешь? Средненько, прямо скажем средненько. Наверно стоит их отправить адресату. Ладно сделаю это завтра. Время. Свобода.»
Конечно, когда-нибудь о моих бумагах вспомнят или они сами полетят туда, куда должны, ведь в конце-концов это мои(!) бумаги, и слово «должен» обязано просвечивать хотя бы в одной буковке моего неправильно написанного имени. Надеюсь, к тому времени, у меня закончатся нервы, визы будут давать за час, я вспомню всю статистику и математику за все эти годы, и последние, зарегистрировавшиеся на кампусе, получат лучшие комнаты, мир будет справедлив и правилен, как я всегда вижу у себя в голове перед сном, когда я ещё вроде не объятиях сна, и в то же время не в оковах реальности. (уууух не пиши так никогда, но мне нужна была патетическая точка).
Свободна то есть.

Весна. Глупость. Плагиат.

Sun, 29 Apr 2007 17:46:22 GMT

Мне нравится, что может быть весна
Что может быть свободна и открыта
Что кажется одной, но не одна
Не видно то, что даже не прикрыто
Мне нравится, что очень скоро дождь
Что можно спрятаться или исчезнуть вовсе
Что даже если мимо ты пройдёшь
Моё дыхание почувствуешь лишь после
Мне нравится, что можно «навсегда»
И «никогда», и «вечно», и «навеки» -
Что все эти прекрасные слова
Теряются в не самом чистом смехе
Мне нравится, что всё теряет смысл
Что можно говорить об этом постоянно
Как только убегает мысль
Чтобы самим казаться себе странным
Мне нравится, что столько новых лет
Что всё уже не так, хотя и будет снова
Что столько есть, и столько всего нет
И вроде как всегда, и вроде по-другому
Мне нравится, что всё совсем не то
И я не знаю, что мне с этим делать
Пока мне нравится – наверно, всё равно
И не нужны решительность и смелость
Мне нравится, что я вокруг себя
Зацикленность – читай, самопознание
Всё это от того, что может быть весна
Она наводит на легкие признания.

О тебе и обо мне

Mon, 16 Apr 2007 19:33:49 GMT

Я как будто не существую для тебя. Ты прячешь меня в себе, закрываешь от всех, я так далеко от мира – всё глубже и глубже, и в какой-то момент меня как будто нет. И ты забываешь обо мне. Ты живёшь дальше, а меня оставляешь глубоко в себе, от страха, что я когда-нибудь вернусь ты заполняешь каждую минуты непререкаемой обязанностью, чтобы я случайно не вырвалась на свободу и не унесла тебя с собой. Ты почти не помнишь меня, а я вспоминаю о тебе каждый день, я думаю о тебе, здесь глубоко внутри в темноте мне почти не холодно и даже грустно, что мы можем прожить вот так уютно друг без друга. Ведь на самом деле то, что я в тебе ещё ничего не значит, пока у тебя стареют руки без меня и ты боишься смотреться в зеркала, потому что иногда там отражается всё то, что происходит на самом деле. Это так страшно, я только здесь это поняла, что в зеркалах, над которыми люди так часто смеются, которые «искажают» истину, которые неправда и не «отражают богатый внутренний мир» - в них иногда столько правды, что даже я себя там вижу иногда, но в этот момент ты в страхе отворачиваешься.
Дело в том, что я не часть тебя и никогда ею не была, а ты думаешь, что я могу естественно вписаться в твой мир и стать одной из деталей. И дело не в том, что я – это ты, или ты - это я (умные фразы не приходят в голову в кромешной темноте) – ведь возможно меня и вовсе нет, как сначала и было задано в предпосылках. Просто ты очень не любишь себя и от этого ещё больше не любишь меня, а ведь нет ничего более существующего чем то, что вызывает нелюбовь.
Я очень боюсь, что ты никогда не простишь меня и я останусь существовать здесь или где-нибудь ещё, например, в зеркалах. И я очень боюсь, что ты не отпустишь меня, потому что в тебе мало смелости и ты никогда ничего не выбрасываешь и не отпускаешь, поэтому мне так тесно в тебе, ведь даже ты уже в себе не помещаешься. Отпусти меня, тогда ты сможешь помнить обо мне, а нет ничего менее более прозрачного и менее существующего чем память. Будь то память обо мне, или о тебе.

Пальцы. Самой от себя скучно.

Mon, 19 Feb 2007 10:13:12 GMT

Например, я иду с закрытыми глазами и ничего не вижу. И нет во мне внутреннего чутья, высшего ощущения слияния с окружающим миром, прекрасного единения с действительностью, когда глаза лишь пелена к видению всего настоящего, реального и прекрасного. Нет, мне нужны мои глаза, но я их закрываю и иду на ощупь. Всё потому, что я люблю все эти тактильные ощущения, пальцами касаться, гладкая безупречность камней, мягкая нежность воды, тёплая жизнь кожи – это в жизни выглядит просто, а пальцами совсем по-другому. Я очень скучаю по зрению, в основном, по краскам, конечно, банальным. Вот цукаты из кожуры апельсинов становятся как если бы я снимала про них фильм и они были бы в главной роли и миллион людей работали бы над их внешностью и правильно устанавливали бы свет и кристаллы сахара волшебно бы его отражали. Но с другой стороны, это всего лишь кожура апельсина, и пальцами только липкая струя неровных трещинок.
Конечно, всё идёт из страха. А что если я сейчас открою глаза и мой идеальный мир не столь идеален. То есть я и так это знаю, но это всё равно что если бы я об этом писала бы книгу, тогда я бы увековечила что-нибудь ужасное и тоскливое, какую-нибудь очередную неправду и несправедливость, тоску и маниакальную депрессию, и миллион людей-редакторов и не очень читали бы её и она оседала бы в них исправленная, переделанная и вся неправдой. Но с другой стороны, это всего лишь словами, и пальцами их нельзя нащупать, - значит они всё равно что пыль, даже меньше тоньше.
С годами кожами грубеет, а ещё от холода и самонедостаточности, когда всё уходит внутрь и в пальцах только кости – тонкие и хрупкие, на секунду, на одно прикосновение и уже сломанные. Поэтому хватает всего лишь на одно ощущение, а потом усталость и открываешь глаза и ужасаешься, и прячешься опять в темноту, только теперь без пальцев совсем. Совсем, значит, вслепую.

Снова про людей (глупость)

Fri, 22 Dec 2006 22:05:51 GMT

Люди безупречные
Люди честные, бесконечные
Не проходите с закрытыми глазами
То по витринам, то с часами

Люди необычные
Люди честные и приличные
Не будьте такими холодными сейчас
Как будто разом много дел у вас

Люди благодушные
Люди добрые, великодушные
Не повторяйте все те же слова
Как будто у вас пуста голова

Люди безучастные
Люди славные, но несчастные
Бросьте хотя бы взгляд
На то как ваши дни летят

Люди неспокойные
Люди рваные, неустроенные
Поднимите руки в облака
Сквозь них она прозрачна и легка

Люди некрасивые
Люди грустные и тоскливые
Не смотрите в чужие глаза
Неправда, что это зеркала

Люди человечные
Люди чистые, люди вечные
Не судите то каким им надо быть
Просто это надо пережить.

Про меня, про слова, круги, урок литературы и музыку.

Sat, 11 Nov 2006 21:27:54 GMT

Так начинаются миллионы историй, и моя история тоже начнётся сегодня именно так. То есть если бы мы снимали фильм, за кадром был бы мой голос, что-то спокойно рассказывающей и не понять по нему, хорошо ли плохо ли закончится именно эта история. Но я не умею снимать фильмы, и рисовать тоже не умею, так обидно, что иногда хочется плакать, ведь я всё-таки сторонник визуальной эстетики, она конечно намного тоньше слов, хотя если отдельно кидать слова, то они тоже красивы. На самом деле, в чём прекрасность всех картин, в их бесконечной статичности и завершенности, целостности, напишите сюда ещё такие вот определения, а слова слишком подвижны, они как моя любимая песня, которую я слушаю в нелюбимый момент и которая от этого становиться пресной и двоякой и слишком сложно эмоциональной, не для таких простых людей как я. Но с песнями всё, конечно, гораздо сложнее, то есть я ещё могу взять в руки карандаш и чертить круги, когда нервничаю на уроке литературы, на которой мы обсуждаем «Приглашение на казнь» и всю мощь отдельных слов, добавленных в классический текст Набокова и мои суровые одноклассники смеются над задуманным мною сатирическим текстом. Я до сих пор иногда думаю, почему они смеялись, я бы сейчас не смеялась и тогда не смеялась бы, если бы не знала, что задумываю смешной текст. Но тогда круги меня спасли, и я, вдобавок к мнимой зарождающейся любви к словам, полюбила карандаши и бесконечные круги, которые кто-то мог бы назвать искусством. То есть в кругах есть бесконечный смысл, или его нет, но его можно бесконечно и заново видеть, а вот с песнями сложнее, конечно. Они, в конце концов, не двухмерные круги и не трехмерные руки. Я, в общем-то, не знаю музыку, поэтому страдаю и рисую круги.
А между тем, моя история уже началась, с кругов конечно. То есть, да, хвала круговым композициям, пока я не пойму как строить другие, буду рисовать круги на бумаге, в мыслях, руками, всё дело в том, что нельзя не справившись с пресловутым двухмерным пространством, переходить в моё, а я мечтаю, да ещё чем? Словами. Плоскими стрелочками во все стороны, пресные без потока и без смысла поодиночке и красивые только в одиночку. Конечно, можно теперь рассказать, что красота бессмысленная намного легче и гладкая на ощупь, но камера медленно отъезжает от рук моих на уроке литературы и смех становится тише. Наши дни. Учусь рисовать. Камера думает, как это показать, история на самом деле с этого и начинается, как показать то, чего нет и никогда не будет. Поэтому черный экран и музыка конечно, откуда она, никто не знает, ибо она не из моего пространства совсем. Слушаю и думаю: выбросить слова и писать другие истории.

Statement of purpose

Fri, 29 Sep 2006 18:50:06 GMT

Наступает момент в твоей жизни, когда ты хочешь написать песню. То есть ты уже давно поёшь и чувствуешь, но только сейчас готов её написать.

Невозможное ощущение.

«Здравствуй». Песня должна начинаться с приветствия, не потому что это признак вежливости, а потому что начинать песню с абстрактного «луна светила за окном» как-то странно, ну и что?

«Луна не светит за окном». Вот здесь про это можно написать, потому что ты уже поздоровался, и начинаешь рассказывать. Песни пишут люди у которых в жизни мало чего происходит, поэтому тот факт, что луна не светит не может их не заботить. Слушайте.

«На небе нет луны». Это уже расширение тезиса. Я могу сделать свою скучную жизнь разнообразней, я вижу что луна не светит, но тут моим глазам открывается, что её вовсе нет, что же происходит дальше?

«Я не люблю луну». Последнее упоминание луны. Ещё один раз может свести песню о тебе на песню о луне. У каждого, как известно своя луна, поэтому после первых трёх строчек, про чужую никто слушать не будет. Сейчас ты пытаешься кого-то шокировать, а к кому-то стать ближе. В конце-концов, мир делится на людей которые любят луну и которые не любят. Ты просто выбрал отрицание. Это правильно. Что надо отвечать на вопросы, когда их слышишь? Нет. Чтобы не допустить ошибку первого рода, сказав «да» неправильной гипотезе. (или в эконометрике всё наоборот?)

«Я не люблю себя». Это важный пункт. Кульминация. Ты не просто не любишь луну, ты её с собой ассоциируешь. Весь мир в тебе, а в нём луна, и ты в луне. Чувствуешь, как можно запутать слушателя? А ещё конечно, плавное течение слов: «не люблю» - очень гармонично, можно подставлять куда хочешь и будет красиво. В отличие от «люблю» не сладко и не липко, свежо так.

«Так что прощай». Вот и всё. Тебе же хотелось просто что-то сказать о себе. И ты всё сказал, если бы было что-то важнее для тебя, ты бы писал их в других словах и в других песнях. Но сейчас, уже поздно. Если ты написал песню, есть только два выхода: либо сжечь её, либо спеть и никаких поправок, а то ты всю жизнь будешь исправляться.

«Ну вот и всё». Теперь можно написать, почему ты хочешь в Warwick и почему ты любишь экономику. Просто песня.

Tue, 26 Sep 2006 15:30:40 GMT

Когда я не могу ничего написать

Я пишу стихи

Я пишу стихи не из-за того, что много чувствую или понимаю

Не потому, что могу многое выразить и показать

Не потому что, я хочу быть важной и лиричной

Не для того, чтобы показаться нежной и искренней

Не оттого, что сегодня осень и утром было темно

Не из-за того, что в мире миллион людей и я страдаю их бедами

Не с тем, чтобы донести своё невероятное «внутри» до кого-нибудь

И уж точно не для того, чтобы написать стихи

Когда я не могу ничего написать

Я пишу стихи

Я пишу стихи, потому что у меня в лёгких какие-то странные хлопки

Потому, что весь год я очень не люблю себя

Потому что у меня тёмные круги под глазами

Для того, чтобы пошёл дождь

Оттого, что не умею рисовать и грустно от этого

Из-за того, что в мире миллион людей и я никого не знаю

С тем, чтобы всё своё невероятное «пусто» наконец определить в слова

Чтобы помолчать.

Когда я не могу ничего написать

Я пишу стихи

Я потом читаю свои стихи и смеюсь и так мне радостно и стыдно

Я не потому пишу стихи.

Просто у меня есть пальцы.

Sun, 03 Sep 2006 17:37:13 GMT

А тут кто-то из-за угла: «Радуйтесь! Радуйтесь! Весна наступила». Подходит ко мне и таким дрожащим голосом «и меня запиши в списки радующихся» отдаёт мне в руки. А я смотрю на него и понимаю, что его не существует и вроде так стыдно об этом говорить человеку. Тогда я иду на всякие уловки и начинаю: «А вы уверены? Может и не весна вовсе и может вы не радуетесь». А он немного надменно и сухо, не верится, что этот человек подбегал ко мне минуты назад с криками: «А может всё что происходит нам только снится, а мы в свою очередь тоже чей-то сон». Ну это, как вы понимаете, он сказал насмешливым тоном, передразнивал, значит. Но я иду в атаку: одно дело - пытаться убедить человека в том, что он несчастен и за окном не весна, а совсем другое, что его не существует уже 10 лет. Поэтому я предлагаю ему чашку чая: «Вот видите вы не отказались, значит Вам холодно. Весной никто не пьёт чай».
- Я не столь в этом уверен. Майский чай.
И улыбнулся. Ужасно. «Посмотрите на ваши глаза в них вся грусть мира. Радость слишком легкомысленное чувство для вас.»
Тогда он строго на меня взглянул и попросил списки. И самое странное, что все прошлые годы его имя там было. Плавало среди миллиона существующих людей.
- Но ведь я никогда не радовался весне. Только сегодня.
- Видимо вас кто-то записывал.
- Но почему?
- Может, кто-то думал, что вы радуетесь. И хотел, чтобы все об этом знали.
- А почему тогда не спросил у меня?
Сложно врать. «Я не знаю.»
- Потому что я не существую. Почему вы мне сразу не сказали? Почему какие-то отговорки придумывали?
- Не огорчайтесь. А может всё, что происходит нам только снится, а мы в свою очередь тоже чей-то сон?
- А может и не весна вовсе.

Армине работает (ужас)

Thu, 06 Jul 2006 20:02:10 GMT

Я рисую лица на луне. Ну да рисовала. Там было небо в винограде настоящее, самое высокое в моей жизни и резкая свобода одинокого детства. И луна, конечно, у меня грустная всегда получалась. Я очень плохо рисую.
Иногда слушаю ветер, хотя уже забыла как с ним разговаривать и дело не в моём романтическом настрое и метафорической стандартности, а мне правда это нравилось. То есть я могу же связать свои эмоции с порывами, и тогда чтобы не нарушать иллюзию того, что мои чувства определяют силу ветра, под ветром нести силу чувств .
Ловлю дождь каплями. Конечно не так как раньше. Раньше была такая подготовка, вот сейчас пойдёт дождь. А один раз пошёл дождь и завтра было боязно идти в школу, и выключили свет и надо было прочесть «Маленького принца» на страшный урок литературы, который был привязан к смертельному уроку русского языка. Тихое волшебство вечера под тяжестью школьной программы со свечами.
Но больше всего, конечно утром солнце на лице. То есть я как-никак должна быть с ним связанна тайными узами, верно? И только по утрам, когда оно свежее и нетронутое ещё дневной пылью, я смотрю и думаю о том, что нет на свете ничего лучше, наверно, а если есть то мне не нужно совсем. А потом, например, я встаю и умываюсь и столько всяких дел и поскорее бы поскорее перегнать бы себя в прошлый день, о нет, отстаю, ну ничего на прошлой неделе в 8.17 была, а теперь 8.15, значит запас ещё есть, а потом бежать-бежать. А вчера например было пронзительно холодно утром и только сладкие осколки солнца в руках, а потом я села в машину и уехала к принтеру и факсу. Страшные аппараты, мои новые спутники.
А там, в соседнем отделе прослушали о том, что я сшиваю по 500 листов за раз и тоже прислали договора подшить и нитки новые тонкие. А я знаю, что с иголкой смотрюсь потешно, бабушка и мама так говорят, и всё подшиваю и уже миллион листов прошло, наверно. Только ведь не у кого спросить. Никто не измеряет моё время, выбросили его, наверно, тоже.
Всё, конечно, резко изменилось. И главное, не больно почти. Только когда подшиваю документы иголкой иногда в пальцы и то, кто-то разве чувствует иголки в пальцах завтра?

После микроэкономики болит голова. Вечность просто.

Sat, 03 Jun 2006 15:55:49 GMT

А по небу летают парашютисты, те которые через “ю”
А потом они сядут где-нибудь рядом со мной
И плачут у меня на плече
Потому что в небе нельзя плакать
Там всё хорошо
И вот плачут на плече парашютисты
И мне грустно с ними, потому что у меня тоже всё хорошо
Хотя на небе я не была.
А я вот в это время слушала джаз
Говорят уже восемь часов
Хотя что такое восемь часов, когда вся жизнь впереди?
Мне нравится, что вся жизнь впереди
Вдохновляет.
И вот скоро наступит утро, и я смогу поспать
То есть спокойно, ведь уже утро и сны будут обрываться
На самом интересном месте
Почти как я, да?
А давайте поговорим со мной,
О весне и парашютистах, и обо мне, конечно
Вот только ты не будешь говорить ни слова
А я буду тем более молчать.
Потому что очень устала.
И потому что микроэкономика прошла.

Wed, 03 May 2006 18:22:36 GMT

- А никудышный из вас актёришка!
- Вы так думаете?
- Я убежден!
- Ну и ладно тогда, до свидания! Я и не думал, что вы меня поймёте.
В принципе как он выглядел? Если бы я была писателем, то сказала бы что у него «было лицо поэта», потому что я не очень люблю поэтов. И чтобы это значило? Думаю, большинство людей видели бы тонкие черты лица (это когда лёгкие-лёгкие кости, от этого узкое лицо, иногда полупрозрачно и в то же время неестественно выпирает в воздух), ещё несмотря на то, что я бы сказала лишь про лицо всем бы представилась высокая вытянутая струной фигура, пусть будет серый костюм и тёмные волосы. Ах да! Глаза пусть будут впалыми и пустыми. Это Виктор из Corpse Bride. Только более безликий? Я всегда вижу поэтов такими, точнее нет, поэтов я себе не представляю, а вот людей, поэтических людей запросто. Правда, я к ним никогда не расположена почему-то.
Так вот, он уселся на тротуаре. Тогда только весна начиналась и пыль в пыль о его серые брюки, которые были настолько серые, что полностью сливались с этой пылью, в пыль. Сначала ты долго смотришь на солнце, а когда опускаешь глаза то весь мир уже вне тебя узкий и кружится голова, а потом ты как будто устал, и ноги подкашиваются и все пугаются кидаются к тебе, потому что тебя надо спасти, воды-воды, успокойтесь же вы, дыши-дыши. Но когда ты сидишь на тротуаре и никого вроде бы рядом нет, то, что ты свалился в пыль никого не интересует, кроме осторожных людей, которые не утратили способность ощущать то, что происходит вокруг. Беззащитные по сути люди, поэтому крайне осторожные. Обходят стороной. Осторожно-осторожно. Не подходи.
«А я ведь неплохой по сути актёр. Я же играю во всё что угодно, я мог бы многое ещё показать. И вот так выгнать меня из моей же собственной жизни. Глупо как-то получается. Ну, ничего. Конечно, он меня не понимает. Да и кто меня может понять. Всё пыль по сравнению со мной.»
Тогда только весна начиналась и люди повыходили на улицу. И вот он лежит в пыли и начинает плакать. И как-то так некрасиво навзрыд. Совсем небольно. Пыльно и неправильно. Так не плачут поэтические люди, только никудышные актёры и он плачет и плачет и люди обходят и обходят, даже самые сильные и бесстрашные, самые серые и бесчувственные, начинают обходит его, потому что вокруг поднимается пыль и смешивается со слезами. А он старается привлечь их внимание, он уже вскакивает на ноги, опять смотри на солнце почти до слепоты, теряет равновесие и падает в свою пыль. А люди проходят мимо. Осторожно-осторожно. Не подходи. Буря поднялась. Буря пыли, а внутри неестественно рыдающий человек с чёрными от пыли щеками, влажными и острыми, потому что поэтическое лицо. И никто не видит уже его за пылью. Ведь только весна и мало ли что происходит на свете. Все проходят мимо, а кто-то задыхается внутри пыли и с ней сливается. А потом много солнца и осторожные прохожие.
А из окна чей-то голос:
«Я же говорил тебе, что ты никудышный актёр». И про себя: «Хотя какой эффектный. Такую бурю поднял из ничего. Даром что лицо поэта.»

На самом деле мне самой это страшно надоело, но я не могу остановиться...

Wed, 26 Apr 2006 14:55:51 GMT

Оно такое огромное понимаешь, оно почти нависло надо мной за столом, когда я никак не могла сделать макроэкономику, просто просочилось в меня, бесшумными какими-то нитями, непонятностями, обидами всеми моими детскими, неудачами, и превратностями, всеми глупыми смущениями, колкостями, ощущениями,
легло на меня тонкой нитью,
и потом кто-то тихо бесшумно
как же быть мне, как же быть мне?
А потом я начала что-то вспоминать, даже нет знаешь как будто анализировать, когда ты начинаешь анализировать, ты понимаешь что ты почти счастлив и это самый короткий миг самовнушения, когда у тебя очевидно всё прекрасно, то есть подойди к зеркалу посмотри на себя, дотронься кончиками пальцев кончиков пальцев, и останься, можешь сделать грустными глаза, чтобы как бы увидеть себя, а потом тихо задохнуться, и к зеркалу спиной повернуться, упасть, пошевелиться и встрепенуться, потому что в падении можно анализировать, критиковать, всё ненавидеть и классифицировать, потому что все ищут в падении свои маленькие спасения, и на полу
из холодной мысли
как же быть мне, как же быть мне?
А потом я решила, что больше не буду решать макроэкономику, потому что она знаешь такая неприятная, она очевидно делает меня несчастней, и когда я это решила, это гигантская глыба рухнула на меня и придавило моё тело к стулу и я сидела и не могла встать и думала, что утром опять хочу пойти пешком, но смогу ли, ведь наверняка повреждена из-за неподчинения самой себе, потому что это самое страшное, самое грустное и несчастное, когда вроде бы солнце и ветер, когда лучшие люди на свете, когда вечность, когда тишина, когда все эти смешные слова, когда вроде бы всё понимаешь, когда 4 задачи из 5 решаешь, когда спиной к рифме и к себе, когда только-только тебе, когда нужно застыть
и впустую,
когда знаешь как быть, не вживую.

Старые-старые документы...дата создания 5 марта 2005 года

Tue, 28 Feb 2006 15:39:38 GMT

Я такая мягкая, такая воздушная, меня почти нет и никогда не будет. Я не знаю никого и никто не знает меня и на свете так много разных не и ни…и нет голосов и слов тоже нет, нет рук и глаз, нет ничего того, что может намекнуть на то, кто я и что я есть и это так спокойно, так тихо, что я почти растворяюсь, от этого тоже как-то размеренно ласково и тепло, даже жарко иногда, хотя нет, нет ничего острого резкого и четкого, всё так плавно и так неправильно, как никогда когда я была, а голос мой такой нежный и такой хриплый, что от него дрожат мои руки, которых нет и никогда не будет …и даже негрустно, потому что грусть это очень пошло, потому что в мире людей все грустят и наполнены вселенской тоской, а мне никак…
И вселенская тоска плавает и корчиться где-то рядом, тянет ко мне свои щупальца а я смотрю на неё и лежу и ни одного движения ни одного слова, мой голос такой тихий, что даже чернила на мне не дрожат когда я дышу…мне иногда кажется что я плачу, но на самом деле это не так, потому что у меня нет слёз и никогда не будет, мягкая пена в глазах от которой даже жара кажется плавной и тупой, а холод вязкий и объёмный, как туман, наверно… я такая тонкая, что чернила текут сквозь меня и оставляют только маленькие черные бледные капли, я такая мягкая, что до меня боится дотронуться вселенская тоска, и поэтому дышит на меня своим необъятным холодом, я такая воздушная что люди дышат мной и даже не замечают, а я все время в них и нет меня и никогда не будет…

Сцена 3. Первые зрители.

Fri, 24 Feb 2006 19:37:17 GMT

А потом ты сидишь где-нибудь и рассматриваешь пустых людей, и сидишь и рассматриваешь и думаешь и строишь, и ты, конечно, многое понимаешь, намного больше чем они, а как же, как же тогда объяснить то, что они сидят там, а ты стоишь или сидишь здесь, под дождём ли, под солнцем. Как же объяснить то, что ты видишь их, а они тебя нет, как же объяснить то, что рядом с тобой нет никого, а они окружены людьми, такими же как они. Естественно, только твоим моральным превосходством. Ха-ха. Ведь в эту секунду ты веришь мне, правда? Мне нравится, что можно об этом говорить и ты поверишь мне в сотый раз, в миллионных, столько, сколько будешь сидеть на своём деревянном стуле, столько ты будешь верить в то, что это ты смотришь на них, а не они смотрят на тебя, и то, что ты всё понимаешь, а они ничего не понимают. И дело даже не в том, что это неправда и я хочу тебя обмануть, я все-таки не могу относится к тебе жестоко, ты же стоишь там из-за меня, но всё-таки мне иногда хочется, сказать тебе всю правду о тебе, ведь как ты понимаешь, я знаю, намного больше чем они, чем ты, чем все на свете. И вот в свете своего величия, я думаю, о том, как бы тебе объяснить, что ты, конечно, можешь их рассматривать и даже угадывать их и тебе наверно это сейчас интересно, но подожди…сядь на стул, так им будет тебя виднее, я ведь хочу сказать тебе то,что наверно главная-главная их всех мыслей на свете, я её рассеиваю, но никто за неё не держится, поэтому я подарю ей тебе, не в силу твоей особенности, а из-за моей щедрости. Так вот, наверно, тебе будет трудно поверить, хотя я думаю, ты уже знаешь это из книг или вообще это часто можно услышать там. Но представляешь среди них всех, только ты имеешь значение. И не потому, что ты понимаешь больше всех или знаешь то, чего не знают они. А потому что, ты можешь стоять здесь, когда рядом никого нет, размахивать руками и придумывать себе жизнь. Можешь упасть в темноте, можешь встать на стул и взлететь. И ничего не произойдет, никто ничего не заметит, но ведь ты понимаешь что это всё имеет самое большой смысл в мире. Для тебя. Для них нет. Но ведь только ты имеешь значение, верно?

Cцена падение

Thu, 02 Feb 2006 19:46:03 GMT

В этой сцене всё происходит в тишине. Только может биение сердца. Но не такая бм-бм-бм, как в тех самых фильмах, а по-настоящему. Я не знаю, что значит по-настоящему. Но раз такое бывает, значит мы можем это услышать.
Так. В начале лопаются сосудики маленькие, беленькие, немного выпирающие. Никто их не видит, естественно, но мы-то с тобой знаем, что лопнувшие сосуды заливают всю поверхность. И ничего не видно. Всё из-за сосудов. Пустое пространство сцены.
Ты начинаешь ходить из стороны в сторону. Но так как ничего не видно, вскоре ты уже просто плывёшь, чувствуешь легкое касание рук, прямое дыхание зала, и ничего больше. Ты ходишь. Останавливаешься. Просишь воды. Но ведь рядом никого нет, тогда ты садишься на стул и начинаешь медленно раскачиваться, издавая при этом болезненные ууууканье. Помнишь как те сумасшедшие в тех самых фильмах. И в этот момент у тебя в сердце ледяная глыба, такая выпирающая. Возьми и брось её в зал. Нет, конечно. Я тебе не позволю. Но надо чтобы тебе этого хотелось больше всего на свете. Нет, мы не можем её раздробить и растопить тоже не можем. Тебе придётся к ней привыкнуть. И воды тебе тоже никто не подаст. Ведь рядом никого нет. Прекрати ууукать. Встань. Походи по залу опять. Расправь руки и выбери в темноте прямую белую линию, ступай только по ней. Ну как тебе легче? Нет, летают совсем по-другому. Но так ты научишься тонкой осторожности и граничащей истеричности, сверх чуткости и легкой навязчивой боязни падения. Ты можешь сейчас подумать о чём угодно. Конечно, белая прямая линия это находка. Когда ты встаёшь со стула и плаваешь в темноте, ты фактически себя обрекаешь на поиск белой прямой линии и навечно расправленные руки. А теперь ещё раз обхвати воздух. Сделай шаг в сторону. Последний лопнувший сосуд. Легкое раскачивание рук и обхватывание воздуха и тяжелая ледяная глыба вниз. Ну, давай уж. Падай.
Поднимается занавес. А тебя нет. И только потом просто невидно.

Сцена один

Sat, 28 Jan 2006 20:43:31 GMT

Итак, сцена один. Ты выходишь. Смотришь в зал. Приносят деревянный стул. Такой как в старых советских фильмах. Откуда стул? Не знаю. Но я думаю сверху нам кто-нибудь его подарят. Понимаешь, нужен центр повествования. А кто может быть центром повествования, как не деревянный стул советских времен. Итак, приносят деревянный стул и ставят на сцену. На тех, кто будет его приносить не смотри. Это глупо. Они просто лица. Ты можешь ловить некоторые их взмахи рук. Или плотно сжатые губы. Ещё тебе надо обратить внимание на то, сердиты они или нет. В основном, они конечно будут улыбаться. Если так, то отвернись. Не запоминай их. Пустые лица, пустые люди. Если очень захочется посмотреть на людей, выйди и прокатись на метро. Но это потом. А сейчас на сцене стоит деревянный стул. Я думала, поставить его вбок, но с другой стороны, тебе ведь будет неудобно. И пусть моя душа вечно стремящаяся нарушить все правила и показать всем, какая она потрясающе необычная, задыхается в собственной экстраординарности, мы поставим стул в центре сцены. Нет, ладно чуть-чуть влево. Симметрия убивает. Ну а теперь садись. Немного пригнись и опусти голову на кулачки, которыми опираешься на колени. Ссутулься. Да, я тебе разрешаю. Впервые в жизни. Согнись пополам. Подними голову и посмотри в зал. Давай подождём и скоро будут появляться люди. Ты конечно всех их узнаешь. О ужас я делаю тебя Воландом. Что обо мне подумают люди? Но мы ведь переживём это. Ведь ты знаешь, что ты не Воланд и сил у тебя нет. Ты даже сидишь ссутулившись на деревянном стуле советских времен. И голову держать не умеешь. От этого твои щеки распластались по твоим кулачкам. Конечно, нет. Всё совсем по-другому. Просто пустой зал. Тихий свет откуда-то сбоку. Деревянный стул. И что-нибудь обязательно произойдёт. А может и не произойдет. Разве это важно? Нужен центр повествования. Деревянный стул и сутулая фигура. А то, что он говорит, что героям нужно переживать, страдать и любить - это может и правильно. Но не на сцене, верно? Ведь переживания, страдания, метания, мучения, и я, любовь – это всё люди, которые приносят стул. Пустые лица, пустые люди. Ты можешь захотеть их запомнить, а может нет. Иногда у них очень красивая складка на лбу. Или опущены уголки глаз. И ты ловишь и оставляешь это на память. Но потом они уходят. Остаётся деревянный стул – центр повествования и ты. Садись, наконец.